Брошенные дети в доме малютки

Как живут новорожденные отказники в доме малютки

Брошенные дети в доме малютки

Я чуть не забрала. Кормила тоже его, мать на него вообще внимания не обращала. Меня именно поэтому и отговорили.

Оффициально, на сколько я знаю, нельзя. Но за 5000 евро я стала 3 года назад мамой моего сына. Все оффициально, родила 7 месячного:) Я автор.

А кому вы платили? Предложили в роддоме?

Дети в доме малютки

Если усыновитель одинок, то свидетельство о рождении.

    Заявление, в котором должны быть данные будущих родителей, данные малыша и бросивших его биологических родителей.

В заявлении нужно указать, настаивают ли усыновители на изменении фамилии ребенка.

Кроме того, требуется сделать следующее: пройти медицинское обследование; дождаться органов опеки, чтобы они проверили условия жизни потенциального родителя; пройти курсы приемных родителей; получить заключение о возможности усыновления.

Почему в Магнитогорске очень много учреждений для сирот.

ПАЛАТА ОТКАЗНИКОВ в родильном доме, затем в детской больнице.

Потом – грудное отделение первого казенного дома, дома ребенка, где дети не плачут, а молча лежат в кроватках, и там, в доме малютки, они находятся, пока им не исполнится три годика.

День открытых дверей. Таким заведениям закрытого типа, как дом ребенка № 4, он просто необходим – чтобы задумавшие усыновить малыша или взять под опеку могли успокоить свои страхи, набраться решимости и, наконец, увидеть свою крошку.

Олеся и Володя растерянно стоят возле массивной двери, не решаются нажать на кнопку звонка-глазка. – Может, время перепутали, – подумали они, но тут дверь открылась.

Женщина в белом халате подает бахилы – дом малютки считается лечебным учреждением, и, как в любой больнице или поликлинике, здесь царит чистота.

Каждую неделю в детскую больницу № 11 Екатеринбурга поступают малыши, от которых по каким-то причинам отказались родители.

Для многих новорожденных больница — это перевалочный пункт между роддомом и Домом малютки.

И все, что их соединяет с внешним миром, — медперсонал и волонтеры. Ребенок, видя знакомые глаза, сначала замирает, потом начинает улыбаться и тянет ручки.

Недолгие минуты ласки и заботы — самые счастливые моменты в жизни маленьких пациентов.

Тайное интервью: работник дома ребёнка

— Расскажите, что представляет собой дом ребёнка.

В штате есть даже свои врачи и массажисты, а на базе дома малютки находится физиокабинет.

— В мои обязанности входит стерилизация инструментов и помощь в физиокабинете. С детьми, вроде, не надо контактировать, но я хочу этого, мне нравится! Я люблю детей, нахожу подход, и они это чувствуют, тянутся в ответ.

С ребятами я езжу в поликлиники к узким специалистам. Когда надо, могу подменить нянечку.У них, кстати, очень тяжёлый труд.

Новорожденные дети, брошенные в детском доме

У меня не было желания долго работать в детском доме.

Просто я живу совсем рядом с этим тоскливым учреждением, которое до поры до времени старалась обходить стороной. Новое приобретение, — отчиталась нянечка. — Зовут Эльвира Ткаченко. — О чем размечталась, Ульянка?

— вырвалось у меня, хотя я помнила неписанное правило: ни в коем случае нельзя спрашивать этих детей об их мечтах. Табу! Ибо знаем ответ наперед. Только одна мечта у всех сирот, да и та — почти всегда несбыточная.

Фата-моргана. — Я мечтаю, чтобы здесь не быть, — ответило пятилетнее дитя. — Я мечтаю, что у меня будет мама, папа, братики и большая собака.

Я хочу свой дом! Я прижала ее к себе и стала увлеченно что-то рассказывать, чтобы отвлечь.

Но сделать это было просто невозможно.

Как-то ночью я услышала в спальне шорох и подошла к ее кроватке.

Крох из Дома малютки моют вместе с грязной посудой и поят химическими напитками

– Ну что ж, проходите, смотрите, – гостеприимно приглашают нас в здание воспитатели. – Только осторожно, не свалитесь, лестницы у нас шибко круты.

Не лестница – стена! Поднимаясь по старым ступеням бывшего монастыря, представляешь, как беспомощно карабкаются вверх по вертикали малыши. – Нет-нет, детей мы одних на лестницу не пускаем, – успокаивают нас женщины.

– Кому-то помогаем подняться, кого-то на руках несем. Проходим в туалет. Или в ванную? Трудно подобрать правильное наименование помещению, которое состоит из унитаза, ванны, рукомойников, горшков и бесчисленных баков.

И все-таки это ванная комната? – интересуемся мы у воспитательницы Елены Самойленко . – Ну, здесь мы детей купаем, моем, подмываем.

здесь же моем посуду. – Прямо в одной ванне?

Разве так можно? – Нет, конечно.

У нас других условий нет.

Так называют таких детей сами работники больницы. 2. ИБОНиН расшифровывается как инфекционно-боксированное отделение новорожденных и недоношенных.

Работают здесь врачи-неонатологи или микропедиатры — люди, которые первыми приходят на помощь детям от рождения и до 1 месяца. 3.

В ИБОНиН лежат мамы с новорожденными детьми, а также мамы с детьми, которым по показаниям необходимо находится под присмотром врачей и получать лечение. 4.

В отделении есть палата с особенными пациентами — как раз теми, кто ничем не отличается от других новорожденных, кроме одного.

Только появившись на свет, они стали не нужны своим родителям. 9. Этажом ниже ИБОНиН, в 5-й севастопольской больнице другое детское отделение.

Временное содержание ребенка в доме малютки

По России в домах ребенка находится 2,87% от общего числа сирот – 17051 человек.

Охотнее всего приемные родители забирают крох в возрасте нескольких месяцев. Почему происходит именно так?

Каковы мотивы родителей при усыновлении? Как усыновить ребенка из Дома малютки и какие документы для этого требуются?

Чего ждать в будущем? В первом случае инициатором чаще всего является женщина. Она хочет реализовать себя в полной мере, окружить заботой маленького человечка, вырастить из него полноценного члена общества, отдать ему часть души, одарить лаской.

Возможно, что-то Вам там смогут предложить. Как гласит Семейный кодекс РФ, родительские права — неотчуждаемы.

Источник: http://152-zakon.ru/kak-zhivut-novorozhdennye-otkazniki-v-dome-maljutki-12444/

Реальная история: я вернула ребенка в детский дом

Брошенные дети в доме малютки

Еще недавно мне казалось это чем-то невероятным: помню, как горячо возмущалась, слушая историю мальчика, которого «посылкой» заграничная мать выслала в Россию в детдом. Осуждала, когда приходила в опеку — и видела горы папок возврата детей в госучреждение.

Но больше всего убивало, что их возвращали не через год или два года, а спустя 10-13 лет… Да ведь к домашнему питомцу привыкаешь, а тут человек. Помню, даже хотела написать разгромный материал на эту тему: что за люди отдают малышей обратно. И вот пишу.

Пишу о том, как сама вернула дочь в детский дом.

Задохнуться от счастья

11 лет у нас мужем не было детей: больницы, врачи, бабки — к кому я только не ходила, на какие целебные воды не ездила, кому не молилась. Не давал Бог детей. Подруга, детский реабилитолог, отговаривала от ЭКО, говорила, что не хотела бы еще и с нашим «пробирочным» возиться. Здоровых их рождается не очень много.

И мы решились взять девочку — маленького светлого ангела Анечку из дома ребенка. Деточке было год и восемь. Тихая, спокойная: куда поставишь, там и стоит, что дашь, то и ест. Этот нежный цветочек все время жался к моей ноге или папиной. Пошла Аня только в два годика. За спиной — отсутствие папы в свидетельстве о рождении. Биологическая мать болела туберкулезом и умерла в родах.

С каждым днем Аня оттаивала и уже почти не вздрагивала, когда окликали или пытались погладить по голове. Мы с мужем были на седьмом небе от счастья. Только родственники не принимали эту историю, практически перестали ходить в гости. Единственный, кто с нами остался, это моя мама — она у нас лежачая (перелом шейки бедра), и уйти просто не могла.

Ее Аня любила, как нам казалось, больше всех. Почти всегда сидела на маминой кровати и что-то бормотала, а потом и заговорила. «Баба» — было ее первое слово. Время летело быстро, дочка ожила — оказалось, что характер у нее еще тот. «Нет, не хочу, не надену»… В школу идти она, конечно, тоже не хотела. Но в первый класс, куда деваться, пошла.

Отвели ее, красивую, с бантами и цветами, а на линейке для первоклашек в актовом зале мне стало душно. Видимо, от радости и счастья я потеряла сознание.

Взять сироту — что храм построить

Эту поговорку я слышала много раз, а еще эти постоянные рассказы: вот возьмешь ребеночка — и родной появится или еще какое счастье случится. Так и вышло — в обморок я упала, потому что была на пятой неделе беременности. Ничего не замечала, потому что перестала верить. Дочке о пополнении мы сказали только тогда, когда появился живот.

«Там твой брат или сестренка, ты рада?» То, что Аня убежит в детскую со слезами и криками «Я вас ненавижу, решили меня на другую поменять, теперь все ей будет», ввело нас в ступор. Мы не скрывали, что она приемная и неусыновленная — так больше выплат, а у нее были серьезные проблемы с глазками (пару операций сделали еще до школы).

Но такой реакции мы не ждали, тем более что дочь сама периодически просила братика или сестренку. На пару дней ее точно подменили, но потом как-то все рассосалось, она снова стала милой девочкой. Правда, дома начались некоторые странности, конечно, с ней мы их не связывали — она же еще дитя, ей только восемь лет.

Разве специально она могла вылить на новорожденного Владюшу чай, слава богу, не кипяток? А засунуть бабушке в бутерброд иголку, опрокинуть коляску, укачивая брата… Но однажды она вернулась в слезах, кричала, взахлеб рыдала, что коляска с Владом осталась в лифте, она отдернула руку — и брат уехал в неизвестном направлении, не то вверх, не то вниз.

Это хорошо, что у нас в доме почти все друг друга знают, а консьерж отличный. Конечно же, мы «выловили» кроху, но муж был в ярости и решение вынес однозначное: во-первых, Аня слишком мала для таких обязанностей, во-вторых, дочь надо показать детскому психологу. В результате мы ходили не только к детскому, но и к семейному психологу — органы опеки помогли.

И все вроде стало вставать на свои места: Владюша рос озорным, ему нравилось беситься с сестрой. Дочка тоже, казалось, приняла брата — и тут (спустя три года) я снова забеременела. Решили сказать детям сразу, чтобы оба привыкли к этой мысли.

Словно подменили

Аня узнала о моей беременности (к тому моменту ей было 11 лет), хлопнула входной дверью и ушла. Я выбежала на улицу, но не нашла ее… Вернулась дочь в два часа ночи.

Ничего не сказав, прошла в свою комнату, от нее пахло спиртным и сигаретами… И началось: она хамила, несколько раз словно случайно ударила меня с размаху дверью по животу, а потом украла у бабушки пенсию. Ее принесли, и бабуля, положив деньги под подушку, задремала… А проснувшись, их там не нашла. И нам рассказала, но велела Аню не ругать.

Она же девушка, хочет купить что-то красивое. Владу от Ани почему-то не доставалось, а он ей прямо в рот смотрел, если она разрешала поиграть в свой айпад или посмотреть мультик в ее комнате… Это был праздник.

А вот бабулю Аня, которая так ее защищала, явно стала изводить: то чай холодный принесет, то сделает вид, что не слышит, как та ее зовет (к тому моменту бабушка уже совсем не ходила). Из моей шкатулки, точнее семейной, стали пропадать достаточно дорогие вещи. Как-то я возвращалась с работы, а у подъезда стояла «Скорая помощь», суетились врачи.

Оказывается, приехали к нам. Бабушка выпила не те лекарства, да еще дозу превысила, и у нее прихватило сердце. «Скорую», кстати, вызвал сын, а Аня напоила бабулю таблетками и ушла с девочками загорать. Честно признаюсь: присутствие Ани в доме стало тяготить и раздражать, прижать ее, обнять рука не поднималась.

Она брала мою косметику, вещи и почему-то стала на нас смотреть странно, исподлобья. Как звереныш. В то же время, когда незнакомый человек, кто-то из старых друзей, узнавал, что мы взяли из детского дома ребенка, говорил, что мы святые, что так они не могли бы, что… А я слушала их, мне было стыдно, меня распирали противоречивые чувства: с одной стороны — взяли, да. С другой…. Получилось ли что-то у нас, справились ли мы. Я больше не осуждала мам из тех папок возврата.

Дитя тьмы

На уроках в школе приемных родителей нас учили, что ни в коем случае нельзя поднимать руку на приемных детей. Это своего рода табу. Да и бить — понятие относительное: вот давала Владу я изредка подзатыльники за то, что он мучал собаку — по его мнению, играл.

Аня со злости могла ее отшвырнуть ногой в другой конец комнаты, но я ни разу не видела, это рассказывали родные. А вот однажды, стоя у окна, увидела, как дочь орет и бьет поводком нашего Кубика. Спросила дома, что это такое было? Она ответила, что мне показалось — этаж-то восьмой, что я могла оттуда увидеть.

Учителя стали жаловаться: вроде умная, а учиться не хочет, может нагрубить, уйти из школы… А я тем временем становилась как дирижабль: мы ждали двойню. К моему горю, мальчик умер еще в родах, докторам не удалось вдохнуть в него жизнь. Девочка Софья родилась абсолютно здоровой.

Я не знала, каким богам молиться, но даже боль от потери крохи прошла, притупилась, когда Аня начала навещать сестру каждый день. Было видно, что она чувствует себя виноватой за свое поведение, свои слова. Выписали нас быстро, детка была спокойной, почти все время спала — попробуй разбуди принцессу к обеду. Аня сама, без просьб, стала Соне второй мамой.

Ходила гулять с коляской и книжкой в парк. Только ей удавалось уложить на ночь Соню после купания… Аня показывала Владу, как пеленать, менять подгузники. В такой благодати прошло тихо и спокойно два-три месяца.

Накануне мы сдавали кровь, и я немного разнервничалась: врачам что-то не понравилось в крови Сони. Все уснули, не спалось только мне, и я решила выкурить на лоджии сигаретку. То, что я увидела, было похоже на кадр из фильма ужасов, и то, что я потеряла дыхание и речь, спасло младшей дочке жизнь.

Окна лоджии были распахнуты, а Аня на вытянутых руках над землей держала кроху и что-то бормотала. Одним прыжком я обхватила и повалила обеих на пол. Аня не издала ни звука, только сидела и дрожала, через минуту тихо и с обидой в голосе заревела Соня.

Муж понял все, не глядя и ничего не спрашивая, вызвал «Скорую» и, как я его не отговаривала, полицию. Спустя какое-то время, пока мы мотались между врачами, ездили к стражам законам, выяснилось следующее: наша младшая Сонечка вовсе не была «сурком».

Анечка ловко разводила Соне молочные смеси, компоты, переливая в бутылочку и сдабривая приличной дозой феназепама из ампул. Днем меньше, вечером больше, чтобы все выспались — и мама, по словам Ани, в первую очередь, и вся семья. Она такое в кино видела… А вот тот случай на балконе, как выяснилось, был не первым.

Аня не знала, как по-тихому избавиться от Сони так, чтобы ее не ругали, и продолжала вынашивать план. Она оставляла ее у магазина, на лавочке у вокзала, пыталась продать цыганам… и еще много чего, что нам с мужем лучше не знать, иначе бы муж просто задушил девочку своими руками.

Без меня сходил в органы опеки, там подняли все документы по родителям и родне Анны: и ее отец, и дядя страдали шизофренией. Кстати, именно родная бабушка Ани (она живет в доме сумасшедших, чем болеет, нам не сказали) посоветовала подросшей девочке избавиться от конкурентов на родительскую любовь.

Земля круглая

Несмотря на мои мольбы, органы опеки вернули Аню, но уже не в дом малютки, а в детский дом, откуда она сбежала уже через две недели. К нам. Но муж был непреклонен: Аня представляет опасность для жизни наших родных детей и должна покинуть дом. Через 40 минут приехали из опеки, чтобы отвезти Аню в детский дом. Их вызвал мой муж.

Он по-своему любил Аню и не хотел, чтобы она бродяжничала. Через полгода Аня снова сбежала из детского дома. Вероятности, что ее кто-то еще усыновит, было мало: таких взрослых детей почти не брали. Тем более если это было повторное опекунство. Я сразу догадалась, куда девочка поехала, и собралась в деревню, куда Аня угрожала нам уехать жить, когда мы ссорились.

У нее там жила какая-то подружка. И оказалась права. На глаза девочки я не показывалась, просто посылала на ее адрес разные посылочки с тем, что мне казалось нужным: едой, одеждой, деньгами. Когда я увидела у дочери округлившийся живот, то отправила крестильный наряд и образ с крестом, витамины для будущих мам… И дала себе слово, что больше не поеду сюда рвать сердце.

Да и обстоятельства так сложились, что муж уехал работать за границу на несколько месяцев, а мы с ним.

P. S. Где-то полтора года назад мне пришла открытка из села Тверской области. Просили приехать и забрать внучку. Муж с Владом сели в машину, и пока я пыталась хоть что-то понять, рванули в Тверь. Бабулька из соседнего со сгоревшим домом выдала им дитя с огромными глазищами. В сгоревшем доме жили две подруги с детьми — чье это чадо, она не знает, но похожа на Аню, вторую девушку.

А нашла она младенца недалеко от развалин, где та, придя в себя, заходилась плачем (наверное, мать выкинула из окна, чтобы та не сгорела). В вещах погорельцев бабулька нашла сундук, а нем — дневник одной из девушек и записка с адресом. Вот и все… Судя по кресту и образку, что был на шее у дитя, это и вправду была наша внучка. Аня.

Видимо, за нее нам нужно было нести крест — и Боженька дал нам еще один шанс.

Знаете, зачем я все это написала? Я просто встаю на колени перед всеми сотрудниками опеки и социальными работниками домов малютки и прошу: пожалуйста, говорите о приемном ребенке всю правду и сразу. Если будущие родители испугаются, никто не пострадает. Не испугаются — в мире будет еще один счастливый человечек.

Источник: https://woman.rambler.ru/children/40190849-realnaya-istoriya-ya-vernula-rebenka-v-detskiy-dom/

Брошенные. Про детей отказников в России

Брошенные дети в доме малютки

в Русском репортёре, 2009

Каждый год в российских роддомах мамы бросают более 10 тыс. детей. СибМама — новосибирская общественная организация, а точнее — пять женщин. По сути, они занимаются тем, что приходят в роддом и уговаривают маму, которая собирается отказаться от ребёнка, не делать этого.

Это редкое для России явление — привычнее слышать о том, что такой-то бизнесмен устроил в детском доме праздник, привёз апельсины, провёл конкурс рисунков и т.п. — в итоге апельсинов у детей полно, но к себе домой от этого никто ещё не вернулся.

 Девушкам удаётся вернуть в семью более 30 % детей.

Алеся

Мы с Наташей, сотрудницей Сибмамы, приехали на отказ в новосибирский роддом № 6. Видно, что нас ждут — у медсестёр во взглядах интерес и уважение.

В конце тёмного коридора в белой палате сидит на койке мамочка — худенькая и измученная, с каким-то остервенелым взглядом. Это и есть Алеся, к которой мы приехали. Она родила двойняшек и хочет уйти отсюда без них.

Наташа идёт прямо к ней, садится рядом и начинает спрашивать.

Алеся, рыдая, рассказывает нам о том, что у неё двое детей уже есть — от первого мужа. А двойняшки от мужчины, с которым они прожили почти три года и который «нашёл себе молодую девушку» перед Алесиными родами.

За время, проведённое с СибМамой, я уже знаю, что это случай типичный для многих отказов. Алеся до самых родов работала. Стирала бельё в прачечной.

И сейчас собирается сразу выходить на работу, чтобы прокормить старших детей.

— Я просто… я не в силах ничего этим детям дать… дай бог, чтобы они попали в нормальную семью. — Говорит Алеся о двойняшках, надрывая голос и раскачиваясь от напряжения, сидя на койке.

— А где ваши родители? Они в Новосибирске? — Наташа говорит тихо и уверенно, Алеся немного успокаивается:

— Да, но я им не нужна. Я всю жизнь так жила — я была не нужна. Почему — я сама не знаю.

Наташа начинает вырисовывать Алесе возможное развитие ситуации: забрать двойняшек и поселиться в материнской обители «Каритас» — впятером, со всеми детьми. Отдохнуть от работы, накопить пособие на четверых детей — это в месяц около 12 тыс. рублей.

Если же Алеся откажется от двойняшек, то ей придётся работать с утра до вечера на 6 тысяч рублей в месяц. Пособий на детей она сейчас не получает, потому что ей некогда заниматься их оформлением.

Слушая всё это, Алеся продолжает раскачиваться и рыдать:

— Всё это хорошо девочки, но больше я никому не верю. Я одному поверила, другому поверила, всё. Больше я никому не верю кроме самой себя. Ни одного козла ни к себе ни к детям не подпущу больше…

Я понимаю, что у всех мужчин, бросивших женщин есть одно собирательное название «Этот Козёл» — его СибМамины мамы часто упоминают.

— А как его ещё можно назвать после того, что он сделал? Человеком? — надрывая голос, задаёт риторический вопрос Алеся.

Наташа говорит долго и уже успела убедить меня, но Алеся решения не меняет, только вспоминает, что её здесь назвали «бездушной»:

— Если бы я была бездушная, то я бы сейчас не плакала. — Говорит она.

— То, что вы плачете, — тихо говорит Наташа, — я вам могу сказать: 90% женщин, которые бросают детей плачут. И в половине случаев эти слёзы ничего не значат. А в домах ребёнка сейчас хорошо, там есть всё. Но дети всё равно отстают в развитии. И с двух лет ждут маму — неосознанно понимаете, называют «мамами» всех тёть.

И неизвестно к кому они попадут — может быть к какой-нибудь старушке, которая их возьмет, чтобы получать опекунские… Устроить двоих детей гораздо сложнее, чем одного — вы, можно сказать, обрекаете детей на детский дом. А из детского дома только 10% выходят нормальными людьми.

Остальные 90 — наркоманы и преступники… Вот мой телефон и вы подумайте ещё и если что — звоните. Только обещайте мне, что подумаете. Хорошо?

Мы уходим и идём смотреть на малышей. Двойняшки — почти по три килограмма каждый — спокойно лежат в кроватках с приклеенными бумажками «Отказ». Теперь нам нужно найти первого мужа Алеси, с которым она всё ещё не развелась. По закону её муж теперь — многодетный папа, который должен платить алименты, предоставить детям жильё или — написать отказ, чтобы двойняшек могли усыновить.

Наташа берёт на руки девочку и выясняет, что та обкакалась. Она смешно попискивает, пока её моют.

— Эх, думаю я, что сама за ними приеду… — Говорит Наташа. У неё есть полуторагодовалый сын, а муж хочет ещё и дочь.

Документы на то, чтобы взять в семью приёмного ребёнка у них уже готовы, но муж ждёт, пока найдётся именно «их» ребёнок — так, чтобы «увидеть и влюбиться».

Через несколько минут мы узнаём, что двойняшек ещё до Наташи захотела забрать другая женщина, у которой нет своих детей — оказывается, на двойняшек существует целая очередь приёмных родителей.

Материнская обитель

Материнскую обитель «Каритас», о которой Наташа рассказывала Алесе, содержит немецкая благотворительная организация. Это огромный кирпичный дом, в котором живёт 7 мам и 9 детей, а ещё взрослые дети, без родителей. Примерно половина мам, которые попадают сюда, собирались отказаться от малыша из-за тяжёлого материального положения или отсутствия жилья.

В Новосибирске таких обителей две, есть ещё «Голубка», которую организовали и содержат итальянцы.

Государственные социальные службы искренне удивляются, когда СибМамы, планируя помощь маме, оставшейся без жилья, говорят о том, что в этом случае можно привлекать общественные организации и материнские обители.

Попасть в обитель сложно в первую очередь потому, что мало кто о них знает, да и 15 взрослых мест (в двух обителях) — это все-таки маловато для 200–300 отказов в год по Новосибирску.

Здесь есть всё, что нужно маме и ребёнку: одежда, коляски, игрушки, еда… Таким образом, полтора года мама имеет возможность откладывать пособие на ребёнка (от 1800 до 9 тысяч рублей в месяц — в зависимости от трудового стажа мамы до родов). Покидая обитель, она уже имеет первоначальный «капитал», чтобы начать жить самостоятельно.

В день нашего приезда в «Каритас» у Петра Соколова, специалиста по связям с общественностью в обители, «головная боль» в виде 2 тонн йогуртов — спонсорской помощи.

За два дня их нужно раздать, потому что срок годности подходит к концу. Мы ждём, пока мужчины погрузят йогурты в джип Саши Маровой — для мамочек СибМамы.

Они торопятся, потому что к шести Саше надо ехать за детьми в садик. У неё их трое, третья девочка — приёмная.

— Вот почему нам не удаётся найти общий язык с бизнесменами. Им приятно придти на праздник в детский дом, подарить апельсины, и это адресная помощь — адреснее не бывает, — говорит Саша.

— А когда мы им предлагаем оплатить работу сотрудникам и говорим: «Мы даём вам гарантию, что столько-то детей останется в семье», — это им не понятно. Помощь в принципе личное дело каждого.

Но все эти апельсины и йогурты формируют позицию иждивенчества: дети выходят из детского дома с чётким пониманием, что «мне все всё должны».

Пётр Соколов рассказывает о том, как проблему сиротства решают в Германии:

— В Европе детских домов практически нет, дети временно живут в приёмных семьях, пока не находятся усыновители. Там не спешат лишать родительских прав, а стараются помочь, — говорит он, — это гораздо эффективнее и дешевле, чем забирать ребёнка из родной семьи, а потом устраивать его в приёмную. Если мама пьёт, то это проблема и надо помочь, а не забирать у неё ребёнка.

— И ведь что самое странное, — говорит Петр напоследок — Материнские обители в России есть, но все они зарубежные. Наших, русских, практически нет. Я этого понять не могу.

У Петра есть приёмный сын, которому четыре года и который помнит, как два года назад его возвращали из другой приёмной семьи обратно в Дом ребёнка:

— Папа, мне вот здесь было больно, — объясняет мальчик, показывая кулаком на грудь.

Родственники

Если мама всё-таки не может забрать малыша, то Наташа находит родственников и работает с ними. Многих детей удаётся пристроить именно к родственникам.

Света звонила Наташе неделю, но так и не смогла встретиться — просто не приходила на встречу. Встретилась с Наташей Светина бабушка.

— Если она ребёнка этого не возьмёт сейчас, то она совсем погибнет… она ночами не спит… плачет… — рыдая, рассказала нам бабушка Светы Антонина Фёдоровна.

Бабушка воспитывает Свету с двух лет. Свете 30 лет, она наркоманка. Последние три года всё совсем плохо… Бабушка обменяла квартиру в городе на дом в пригороде, чтобы раздать Светины долги, пыталась её лечить несколько раз — не помогло. Теперь Света родила и оставила ребёнка в роддоме, потому что не может справиться со своей зависимостью…

В таком возрасте бабушке ребёнка не дадут, даже если она решит его забрать. Наташа предлагает поместить Свету в центр реабилитации, в котором 50% наркоманов избавляются от зависимости, а на это время написать заявление, чтобы ребёнка никому не отдали.

— У всех женщин, которые отказываются от ребёнка, — говорит Ира Алексеева, психолог «СибМамы» — есть одно общее. Среди них нет ни одной, получившей достаточно любви и поддержки от своей матери. Все эти женщины пережили какое-то отвержение в детстве.

Родители либо мало занимались ими, либо бросили, и их воспитывало государство или кто-то другой, либо отношения их складывались по типу «тиран-жертва». И проблемы, из-за которых мама оставляют малыша в основном именно психологические.

Ведь по большому счёту мы не предоставляем ей жильё, не находим мужа, но когда отрабатываем психологическую проблему, то мама начинает жить с ребёнком, всё хорошо и замечательно…

Общественная организация Сибмама: Наташа, Лена, Саша и Таня.

Таня

У Тани двое детей — Катя и Максим. Оба родились 17 ноября. Кристине — 11 лет, Максиму в 2009 году будет год. Перед рождением Максима Таня осталась одна, без мужа, и просто испугалась, что не справится — собиралась отказываться от ребёнка.

Но после общения с СибМамой изменила решение. Сейчас Таня получает пособие на Максимку — 1800 рублей в месяц. Когда ему исполнится полтора года, это пособие превратится в 365 рублей.

Таня рассчитывает устроить Максима в садик и работать продавцом.

Настя

У Насти два сына: Эмину 1,4 года, Ренату 6 месяцев. Ренат первый месяц своей жизни провёл в Доме ребёнка. Ситуация Насти типична для многих отказов: перед родами мужу перестают платить зарплату, жилья своего нет — всё плохо и от ребёнка отказываются.

Но когда приходит СибМама, то и мама и папа начинают плакать, а спустя пару недель забирают малыша. А потом не могут понять, как они вообще могли его оставить. Сейчас Настя с мужем Зауром и детьми живут на детские пособия, пока Эмину и Ренату не исполнится по полтора года.

А потом — надеются, что кризис к тому времени кончится и Зауру начнут выплачивать зарплату.

Лена

Лена родила Кристину в 14 лет. Врачи просто не имели права отдать ей ребёнка — для этого у Лены должен был быть официальный опекун, а она в 12 лет ушла из дома и жила одна.

Через милицию удалось найти бабушку Лены и быстро оформить опеку.

Сейчас Лена готовится идти в 7 класс на вечернее обучение и разыскивает свою маму — Ольгу Васильевну Суховольских 1972 года рождения, которая несколько лет назад ушла из дома.

Зуля

Зуля Каршиева живёт в материнской обители «Голубка».

Приехала в Новосибирск из Узбекистана год назад, мечтая получить гражданство и устроиться продавцом-консультантом. Здесь она встретила папу ребёнка, но папа перед родами уехал к себе домой в Курдистан. Начался кризис, здесь делать стало нечего, а там родители его не приняли бы с незаконнорождённым ребёнком.

Имя малышу Зуля дала только спустя месяц после его рождения — Анвар — как папу ребёнка.

Оля

Оля Кукарцева живёт в обители «Каритас».

Оля приехала из Красноярского края. Маргарита родилась 7 месяцев назад. Отказываться от неё Оля не собиралась, но жить им было негде. В этом году Оля планирует поступать на заочное. На экономиста скорее всего — ещё точно не выбрала.

Новосибирский дом ребёнка № 2

90% детей в Доме ребёнка — из роддома. И совсем небольшой процент — дети по лишению прав и изъятые милицией. В детский дом отсюда уходит лишь около 8% детей. Остальные 92% забирают в семью — опекуны, приёмные родители или усыновители.

Опекуны получают пособие — около 4 тысяч рублей в месяц, а приёмные родители — трудовой стаж и зарплату за каждого ребёнка — в среднем 9 тысяч рублей в месяц. Усыновители получают обычные родительские пособия.

Последнее время гораздо легче усыновить ребёнка, чем оформить все необходимые документы для приёмной семьи.

Несмотря на то, детей часто забирают в благополучные семьи, в Доме ребёнка придерживаются принципа «ребёнок должен быть с родной мамой».

Рекомендуемые репортажи в моём блоге:

(c) Ольга Салий. Копирование материала запрещено.

Вы можете оценить эту статью: (3 5,00 из 5)
Загрузка…

Источник: https://www.free-writer.ru/pages/sibmama.html

В начале апреля кыргызстанцы содрогнулись от чудовищного случая, произошедшего в Таласе. Собака загрызла новорожденного мальчика, брошенного матерью во дворе одного из домов по улице Оторбаева.

Тело младенца без некоторых частей тела обнаружили местные жители. Охотники на месте застрелили собаку хозяина дома, где нашли тело ребенка.

Ветеринары вскрыли собаку и обнаружили некоторые части рук и ног новорожденного.

27 января в Токтогульском районе Джалал-Абадской области спасатели вытащили новорожденного из туалета.

14 февраля в Оше в подъезде дома обнаружили младенца. Биологическая мать рассказала, что у нее нет возможности растить ребенка, поэтому она решила его убить. Когда она не сумела задушить сына, то просто бросила его.

К сожалению, этот трагический список можно продолжить.

Министр здравоохранения Талантбек Батыралиев считает, что хоть как-то исправить ситуацию помогут беби-боксы или, как их еще называют, контейнеры для приема подкидышей.

Бэби-бокс – это специальное окно в медучреждении, в которое мать-отказница может положить своего ребенка вместо того, чтобы бросать его в туалете или пытаться убить. Бэби-боксы предлагают размещать в больнице, чтобы ребенок сразу попадал в руки врачей.

Что хочу, то и делаю. Ребенок – мой

В Бишкекском доме ребенка уверены, что такие “окна жизни” необходимы. Сотрудники не могут забыть, как в феврале 2013 году 28-летняя жительница Бишкека выбросила в туалет и закидала камнями свою новорожденную дочку. Как пояснила горе-мамаша, ребенка она хотела убить, так как та сильно плакала.

Ребенка спасли соседи, услышавшие детский плач. Врачи третьей детской больницы, куда привезли девочку, были шокированы: ее рот, нос, ушки были заполнены каловыми массами. Сердечко билось в два раза медленнее, чем положено. От полученных травм малышка впала кому.

К тому же она получила переохлаждение, поскольку мать выбросила ее голышом.

После задержания женщина сказала: “Мой ребенок. Что хочу, то и делаю”. Как выяснилось, у женщины уже есть ребенок, и вторая беременность была нежелательной.

По мнению директора учреждения Розы Кочербаевой, лучше пусть мать положит нежеланного ребенка в специальную коробку, чем выбросит в мусорный бак или туалет.

Вы продали моего ребенка

По данным сотрудников дома ребенка, брошенные и отказные дети – это только 25% их воспитанников. Остальные – изъятые из семьи. Брошенных на улице новорожденных в настоящее время нет. В прошлом году был ребенок, оставленный на рынке.

Страдающая алкоголизмом мать выпила и ушла с подругами, забыв о малыше. Женщину нашли, и через год ребенка она забрала. Все это время с ней проводили работу социальные службы.

Политика государства такова, что пусть плохая, но мать, чем детский дом.

Те дети, которых матери подкидывают в семьи, в государственные учреждения не попадают. У кыргызов считается, что подкидыш принесет удачу, счастье. И семьи стараются таких детей не отдавать.

Хотя случай отказа от подкинутого ребенка был. Девочку приемная семья растила примерно лет до двух.

Однако когда увидели, что ребенок с особенностями: не развивается, никак не реагирует на приемных родителей, то привезли ее в дом ребенка.

Подкидывают детей и в сам дом ребенка. Сотрудницу учреждения Кымызай Худайбердиеву одна такая мать даже обвинила в продаже ребенка, которого сама же и бросила.

Малышу было двадцать дней от роду. Воспитатели видели в окошко, что зашла женщина с новорожденным на руках, а вышла уже одна. Кинулись смотреть и нашли девочку.

У ребенка была пневмония, поэтому девочку госпитализировали в третью детскую больницу. На второй день Худайбердиева поехала ребенка навещать.

По дороге ей позвонил главный врач дома ребенка и сказал заехать в Октябрьскую районную прокуратуру.

“Там уже была эта мать. Как оказалось, она написала заявление, что у нее украли ребенка. Мамаша на меня накинулась, что мы ее ребенка продали за $25 тыс. Следователь и прокурор схватили женщину, чтобы она меня не побила.

Тогда она начала кричать, что покончит с собой и на трупе найдут записку, что ее ребенка продали. Лишь когда прокурор позвонил главврачу третьей детской и тот подтвердил, что ребенок у них, мамаша успокоилась.

Через полгода она извинилась за инцидент, а через полтора года вышла замуж и забрала ребенка”, – рассказала Кымызай Худайбердиева.

Забрала и зарезала

Забирают детей в основном из семей, где родители страдают алкогольной зависимостью. И то пока семья не улучшит условия содержания ребенка. Однако не во всех случаях воссоединения семей бывают хеппи-энды.

Со слезами на глазах сотрудники Бишкекского дома ребенка вспоминают случай, когда маму одного из малышей положили в психиатрическую лечебницу, а отец в это время был на заработках за границей.

Троих детей к себе забрали родственники. Четвертому не повезло, он попал в дом ребенка. Спустя какое-то время вернулся отец и забрал малыша домой. Однажды отец напился и побил ребенка якобы в воспитательных целях.

От полученных травм ребенок впал в кому.

В итоге малыш остался инвалидом, он ослеп. Сейчас ребенок находится в токмакском доме ребенка. Отца посадили на восемь лет. “Мы выписывали его здоровым, веселым, счастливым. Было больно видеть, что стало с малышом”, – со слезами на глазах поделилась Кымызай Худайбердиева.

Как выяснилось, побывали в доме ребенка и дети учительницы из новостройки “Арча-Бешик” Амиры Ибраевой. Той самой, которая, услышав “некий голос”, жестоко с ними расправилась, изрезав ножом.

Некоторое время до убийства соседи рассказали соцработникам, что мама не смотрит за детьми. Те малышей изъяли и привезли в дом ребенка, затем провели с матерью работу, и вроде бы все нормализовалось. Детей Ибраева забрала, а потом зарезала.

Спасут ли бэби-боксы брошенных детей

По словам начальника управления по защите семьи и детей Жаныл Джумабаевой, в Кыргызстане детей на улице оставляют не очень часто.

Специалист считает, что у инициативы бэби-боксов есть две стороны: это и альтернатива мусорным бакам и туалетам, позволяющая сохранить жизнь и здоровье новорожденного, но в то же время получается своеобразный призыв к тому, что если мать не может содержать ребенка, то может его оставить.

Если в родильном доме есть женщина, желающая отказаться от новорожденного, то медицинское учреждение уведомляет об этом и сотрудники соцразвития совместно с обученными медиками работают над предотвращением отказов. При этом осуждать женщину никто не в праве.

Как правило, такая женщина находится в стрессовом состоянии. С ней должен работать психолог.

Большинство экспертов, как рассказала Джумабаева, считают, что женщины в первую очередь отказываются от детей из-за страхов, находясь в состоянии стресса или послеродовой депрессии, которая наблюдается практически у каждой второй женщины. Даже в благополучных семьях женщина в депрессии иногда не хочет видеть своего ребенка.

“В моей практике бывали случаи, когда мамы осознавали свою ошибку, приходили через три-четыре месяца и забирали малыша”, – подчеркнула начальник Управления по защите семьи и детей.

Джумабаева вспоминает такой пример из практики. Была одна молодая женщина в родильном отделении Бишкека, с которой работники провели работу, однако она наотрез отказывалась брать ребенка, говорила, что не желает его видеть.

И, мол, как она его будет содержать, если нет постоянного места жительства, а родители живут в регионе и поехать к ним и сказать о ребенке она не может, потому что женщина не замужем, а это стыдно. В домах ребенка Бишкека и Оша есть специальные центры, где мамочку с малышом можно разместить на краткосрочное время.

Мама может ребенка там на какое-то время оставлять, искать работу, жилье, получить всю необходимую помощь от социальных работников.

Женщине купили все необходимые для начала вещи, но она все равно отказывалась. Ребенка отправили в дом малютки, с мамой продолжилась работа. Ей разрешили навещать ребенка. Мать к малышу приходила, а через полгода призналась своей матери. Родители эту новость восприняли нормально. Решили от внука не отказываться. Сейчас у них все хорошо.

Бросить – не бросить?

Если раньше от ребенка в роддоме в основном отказывались молодые девушки, забеременевшие до брака, то сейчас большой процент отказников – больные дети.

Был случай в доме малютки города Токмака. Там в обеденный перерыв кто-то подкинул двухлетнего ребенка с ДЦП. Администрация вызвала милицию, сотрудники правоохранительных органов составили акты, зарегистрировали.

Ребенка отправили в больницу для комплексного обследования. Через четыре дня позвонила заведующая детским отделением и сказала, что пришли папа и мама – обоим по 25 лет.

Они заявили, что это их ребенок, которого они оставили, но осознали, что совершили ошибку.

“Документов на ребенка у них не оказалось: за два года они не получили свидетельства о рождении. Да и у самих родителей отсутствовал паспорт. По закону мы не имеем права отдавать им ребенка, потому что доказательств, что они действительно его родители, – нет”, – рассказала Джумабаева.

Во время беседы родители сказали, что на очередном медицинском осмотре им сказали, что ребенок скоро умрет, а хоронить у них нет средств, поэтому пара решила, что пусть он лучше умирает в доме ребенка.

Свое возвращение родители объяснили тем, что малыш начал им сниться. Пару попросили принести медицинское освидетельствование ребенка.

Родители сделали паспорта, пришли второй раз, но необходимо было еще подтверждение от родственников и соседей, и пара снова исчезла и после этого уже не появлялась.

Хотя им говорили, что малыша можно на время определить в дом малютки, навещать его.

Желание бросить ребенка скрывают

“Однажды мы нашли новорожденного ребенка около мусорного бака, рассказывает Жаныл Джумабаева. – Был октябрь. Из-за переохлаждения у малыша парализовало правую часть лица. Его мать страдала алкоголизмом. Она родила ребенка дома.

Когда мы пришли посмотреть на условия, в которых проживает семья, то обнаружили еще двоих детей. Средняя девочка шести лет была инвалидом с ДЦП.

Что странно, медработники семью не навещали и в соцзащиту сигнала о них не поступало, а соцработники проверять каждый дом не имеют права. Позже женщина скончалась от инфекции. Дети попали в детские учреждения.

Из-за паралича самого младшего ребенка, брошенного у мусорки, не удается отдать на усыновление, к тому же мать употребляла спиртные напитки во время беременности и это сказывается на его умственном развитии”.[/vrez]

Если количество отказов в родильных домах уменьшилось, то количество детей, подкинутых в другие семьи, наоборот, выросло.

Однако чаще всего те, кто подкидывают ребенка в конкретную семью, в родильном доме молчат, что планируют отказаться от малыша. Бывает, что в семьи подкидывают трех-четырехмесячного малыша, бывает, что и шестимесячного. Был даже случай, когда подкинули полуторагодовалого ребенка.

“Малыша сначала забирают, а потом что-то происходит с матерью. И соцзащита о таких семьях сигнала не получает. Естественно, работа с матерью не проводилась. Такие женщины выбирают благополучную семью и подкидывают ребенка.

Оставляют вместе с записками, где пишут: “Можете меня не искать. Я знаю, что вы дадите ребенку все необходимое”.

Это не доказуемо, но, возможно, женщины – биологическая мать и та, которой подкинули ребенка, – знакомы”, – добавила Джумабаева.

Те, кто подкидывают детей, делают это анонимно. Кто-то указывает возраст и имя ребенка, кто-то не делает даже этого.

“Все эти родители, которые оставляют детей на улице, знают, что они могут отказаться от ребенка, подкинуть его, обратиться в детские дома, однако чего-то боятся и предпочитают просто оставить малыша где-нибудь. Что это за страхи? Мы не знаем. Ведь никто их ругать и наказывать не будет. Только проведут беседу”, – говорит начальник Управления по защите семьи и детей.

Случаев, когда мать раскаялась и захотела забрать ребенка, подкинутого семье, в практике специалиста не было. Ни одна мать так и не пришла, хотя все они знают, кому оставили детей.

“Мы должны создать условия, чтобы дети жили в своей биологической семье. Работа по предотвращение отказов от ребенка должна быть системная и совместная, над этим необходимо работать всем государственным органам. Ведь мы должны работать по сохранению биологической семьи для ребенка, проводить профилактические работы по предотвращению отказа от малышей”, – заключила специалист.

P. S. В материале использованы фотографии, находящие в свободном доступе в Интернете.

Источник: https://kaktus.media/doc/336920_moy_rebenok_hochy_ybu._istorii_broshennyh_detey_rasskazannye_vrachami.html

Брошенные дети в доме малютки

Брошенные дети в доме малютки

29.04.2018

Девочку расспрашивали о том, как она жила с родителями. Она часто вспоминала, как мама кормила ее чем-то белым. Врачи в больнице долго пытались понять, что это было, пока не сообразили — женщина, которая дала жизнь этой малютке, кормила ее… порошком.

Так она пыталась избавиться от этой маленькой глазастенькой девчушки. А беззащитная кроха ела порошок, ведь она верила своей маме. Правда девочка вспоминала, что после этого в животике становилось больно, ее тошнило.

Но мама говорила, что это нужно, поэтому она продолжала есть порошок.

Как живут новорожденные-отказн — ики в доме малютки

Малыша своего она клала спать, накрыв одеялом с головой.

Учитывая, что в палате очень жарко, мы с сыном укрывались простынкой, а она своего малыша ватным одеялом с головой — что бы не будил её плачем по ночам! У меня просто сердце разрывалось.

Не поцелует, не обнимет, даже просто на руки своего малыша не возьмёт. Мне так и хотелось ей сказать — если тебе он не нужен, так отдай тем, кто души в нём будет не чаять! Неужели он не заслуживает хотя бы толики внимания?

Процедура усыновления ребенка из дома малютки

  1. Женщина не может сама родить из-за болезни, но хочет сделать приятное мужу, чтобы он почувствовал себя полноценным отцом, а она мамой.
  2. Мужчина и женщина хотят сделать счастливые сироту из приюта.
  3. Чувство неполноценности людей, которые сами не могут иметь детей.
  4. Желание воспитать наследников, чтобы они могли позаботится о родителях в старости тогда, когда наступит немощность.
  5. Дочь родила малыша в очень раннем возрасте и ее родители хотят оставить дите в семье, но чтобы не пострадала репутация дочери, сами желают стать родителями для своего внука.
  6. Потенциальные родители хотят дать ребенку, потерявшему своих родных, любовь и заботу.
  7. Состоятельные люди хотят вырастить наследника своего имущества.

Посылаю Вам фотографии нашего Сережки — нам 8 марта 2007 года исполнился годик! А забрали мы нашего малыша из больницы, где он провел с рождения почти 10 месяцев своей жизни, 19 января 2007 года. Когда брали, то он весил 6,5 кг и ростом был 63 см. Сейчас мы весим 10 кг и выросли на 7 см. Посмотрите, какой я стал!

– У каждого малыша должна быть мама, – уверенно говорит Гульнара Азаматовна. – Но жизнь несправедлива, и по какой-то причине у некоторых крох нет ни матери, ни отца. С первого и самого счастливого, казалось бы, дня их рождения они брошены на произвол судьбы. Одним словом, они «кукушата», дети – отказники.

Как усыновить ребенка из Дома малютки

Мотивы для взятия ребенка из дома малютки у потенциальных родителей бывают разные. Часто решение об усыновлении, патронатном воспитании принимают бездетные пары, или семьи, имеющие детей. Подарить малышу детство, изменить его судьбу в лучшую сторону — благое дело.

Ребенок в детском доме

Получается, что церковный детский приют возможен лишь в условиях нелегального существования. Государством не предусмотрено никаких правовых актов, способных регламентировать воспитание церковью детей-сирот, и, соответственно, оно не выделяет на это денег. Без централизованного финансирования (лишь на деньги спонсоров) существовать детскому дому трудно — практически нереально.

Отказники в роддомах

Следующим этапом является подача заявления в суд по месту жительства ребенка о намерении усыновления малыша. Процедура усыновления проходит в суде при присутствии органов опеки и попечительства с участием прокурора. На основании заявления и предоставленных документов, суд выносит решение о разрешении (или отказе) усыновления.

Брошенные дети в доме малютки Ссылка на основную публикацию

Источник: https://voprosiuristy.ru/alimenty/broshennye-deti-v-dome-malyutki

Юрист гражданам
Добавить комментарий